Священники Вологодской губернии

(до революции)

Список с писцовой книги города Вологды, сделанный в 1629 году. ВОЛОГДА. Типо-литография Шахова и Клыкова. 1904

«Анбар посад. человека Игнашка Белавинсково по лицу в соляной ряд полшесты саж., а в лапотной ряд пол-четверты саж., владеет по государеве грамоте за приписью дьяка Дементия Образцова и по данной подъячего Емельяна Евсеевьева 128 г.. оброку 16 алт. 4 деньги.»

Д. Смольянина Якова Полуехтова вдл. 12 саж. с полусаженью, поперег полосмы саж., у невож пригорожен во двор с улицы колодезь, и по Государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии грамоте за приписью дьяка Дементья Образцова нынешняго 136 году по челобитью Софейскаго дьякона Кирила и по сыску тутошных и окольных людей тот колодезь велено ему выгородить на улицу по прежнему. 


Новогородцов, посадников дети Исака Борецкаго с матерью Марфою отказались от великаго Князя Ивана Васильевича, и был бой с Двиняны, которые придержались Новогородцам с 12000 а от великаго Князя Ивана Васильевича с Вологдою Борисом Слепцом и с Вятки и с Устюга с Василием Образцом было людей ратных 3000. и покорена вся Двинская область. (Из Двинского летописца). (1464 г.)


Протоиерей Алексей Попов Воспоминания причетнического сына Из жизни духовенства Вологодской епархии. – Вологда, Типография Губернского правления, 1913 (Лальского Воскресенского собора Вологодской епархии настоятель, протоиерей Алексей Попов)

А за ними следовали также прекрасные голоса тогдашних певчих Образцова, Кубасова, Васильевского* и, несколько позднее, Изюмова, Кострова, Милославова, Сацердотова и несравненного солиста – артиста отца диакона Чулкова

             Узнали мы потом, что служба шла скоро, управлял хором регент придворного певческого хора, бывший в свите государя, государь стоял подле правого клироса, а протодиаконствовал уже новый протодиакон Стефан Образцов, заменивший протодиакона А. И. Яблонского, уволенного от должности за излишнее, без сомнения, употребление водки, дня только за три до прибытия государя в Вологду. 

Как я уже имел случай выше заметить, преемником о. Яблонский по протодиаконской службе был о. Стефан Образцов, из кончивших курс учеников Вологодской духовной семинарии. Этого человека я знал еще в бытность учеником духовного училища, когда он приезжал в Устюг с архиереями в качестве певчего. И этот человек наделен был природою, хотя и не обширным по диапазону, но сильным, звучным и чрезвычайно приятным по тембру басом. Могучий и приятный бас придворного протодиакона, старца Громова, очень напоминает своим благозвучием нашего вологодского протодиакона Образцова, давно уже умершего. Его сменил по протодиаконской должности в Вологде покойный Васильевский при преосвященном Палладии Раеве, впоследствии митрополите Петербургском. Как Образцов, так и Васильевский, кроме сильных и приятных голосов, при обширном у последнего диапазоне, хотя и не могли равняться по крепости звуков с голосом Яблонского, не могли читать в «до» октавы, но, усвоив  иннокентьевскую науку служения в лице своего предшественника протодиакона Яблонского, служили прекрасно, были уважаемы и, без сомнения, достаточно памятны еще и ныне вологжанам. И у Васильевского в цветущую пору голос был так силен, что близко к нему, впереди его стоять было евозможно: в ушах трещало. Но и этот человек за пристрастие к водочке был изгоняем из Вологды в деревню, откуда и вернул его преосвященный Палладий, сделавший его протодиаконом после продолжительного, впрочем, испытания. Дело в том, что пока был Васильевский в деревне, появился, в лице соборного диакона Иоанна Кострова, с громадными по силе и объему густым, грудным басом, - конкурент и соперник для него по кандидатуре на протодиаконство. Преосвященный Палладий, желая сделать лучшего по голосу протодиаконом, долго делал им испытание и, наконец, избрал все-таки Васильевского, а Кострова оставил первым диаконом. Были еще в Вологде в наше время люди с замечательно сильными и приятными голосами: соборный псаломщик Вениамин Изюмов, Николай Павлович Милославов, Василий Иванович Сацердотов и знаменитый, как солист и певчий, второй Неон, это о. дьякон Чулков. И вот, когда протодиаконствовали в Вологде Яблонский и Образцов, все эти люди пели в архиерейском хоре под управлением о. Д. Неклюдова, получившего специальное образование по пению в Петербургской придворной капелле; тенора, за исключением о. Неклюдова, голос которого, также тенор, называли италианским, все были звонкие и серебристые, как колокольчики. Об альтах и дискантах и говорить не приходится. Чудные были голоса. Что и как ни пели бы эти люди – было прекрасно - и по свойствам голосов, и по постановке, и по исполнению. Но когда они пели что-нибудь большое и серьезное, мы заслушивались до самозабвения. Нас пленяли особенно херувимская «царская», «Симоновская», «Турчанинова большая», «Достойно есть…», лучшие его же и Бортнянского, задостойники Турчанинова, «Тебе одеющагося светом…» Турчанинова, «Свете тихий…» большое Веделя, «Ныне отпущаеши…», «Покаяния» и «На реках Вавилонских…» его же, из концертов – «Днесь владыка твари…» его же и «Слава в высших Богу…», кажется, Дегтерева или Сарти. Меня поражала и сила композиций этих авторов и чудесное исполнение – эта сила и мощь голосов, сдерживаемых опытною рукою регента, эти чудные переливы за душу хватающих в стройных звуках голосов, эти искусные переходы от «forte» к «piano» и наоборот. А чтобы оттенить особенности басовых голосов, я должен сказать, что когда не было в хоре налицо голосов Изюмова и Кострова, чувствовалось, что недостает хору необходимой силы; особенно в нижних тонах, когда не было Васильевского, тогда недоставало окраски или полировки звуков приятным тембром в чувствительной степени, а когда и все они налицо, лишь нет Чулкова, тогда весь хор казался только машиной, инструментом, правда, хорошим, но без живой души. А когда весь хор был в полном составе, тогда любителям церковного хорошего пения можно было помолиться и послушать церковных песнопений в духовную высокую сладость. Хорошо за отсутствием Чулкова исполняли сольные места Васильевский и Сацердотов, но когда то же самое исполнял Чулков, удивительное дело, получалось другое, более сильное и глубокое впечатление. Императрица Екатерина говорила о митрополите Платоне Левшине, что он, что хотел, то и делал со своими церковными слушателями его ораторского искусства. Я должен сказать то же самое о Чулкове как о солисте-художнике, что как певчий он мог увлекать и пленять слушателей и вызывать у них и восторг, и слезы, - он делал со слушателями, что хотел. А голос был, правда, мягкий и хороший, голос бархатный в две октавы с плюсом от «си» до «ре», но менее сильный, чем у Васильевского, Кострова и Изюмова. И однако же в искусстве пения оставлял далеко за собою всех троих. Этим артистическим талантом в церковном пении, конечно, объясняется и то обстоятельство, что когда о. дьякон Чулков находился уже в предсмертной болезни в больнице, в числе душевнобольных, и распевал там, в этом печальном состоянии свои любимые пиесы, то не было в Вологде, кажется, ни одного человека из рядов его почитателей во всех общественных слоях такого, который не посетил бы его и не насладился бы еще раз чудным пением сумасшедшего. Здесь и скончался наш знаменитый Чулков, едва достигнув сорокалетнего возраста. Из товарищей его по пению  в архиерейском хоре пережили Чулкова о. о. Образцов, Васильевский и Н. П. Милославов, уехавший в свое время в западный край и бывший там, если не ошибаюсь, в Риге или Вильне протодиаконом, а остальные все умерли еще раньше его. Но не одна басовая партия отличалась замечательными голосами по силе и тембру в архиерейском хоре в Вологде нашего времени. Не могу не упомянуть и о прекрасных тенорах о. Неклюдова – регента, Алексея Попова, Димитрия Сумарокова и Ивана Голубева, о таких же альтах Ипполита Непеина и Николая Осокина с товарищами и, наконец, о прелестных дискантах Пыляева, Воскресенского, Попова Владимира и Тихомирова. Замечательно то, что все эти люди в лице своих принципалов умели изучать, как и до сего времени кажется мне, не одну технику пения, но хорошо чутьем своей души, видимо, входили в понимание идеи композитора и в частности деталей ее, и потому своим чудным исполнением классических пиес и умиляли, и восторгали, и поражали слушателей. А если бы вы, дорогой мой читатель спросили вообще о силе голосов этого описываемого так внимательно архиерейского хора, то я скажу, что в церкви, как мне хорошо известно, ни одной партии никогда не позволялось делать полное «forte». В наших не особенно больших храмах такое «forte» было бы оглушительно. Если к одному Васильевскому в пору расцвета его голоса невозможно было приблизиться, когда он ударял своим голосом только еще в «фа» или «соль», если от одного удара голосом со стороны другого баса в верхнее «до» падали нервные дамы, если от одной октавы человека, жившего некоторое время со мною, чувствовалось содрогание пола, если от четырех-пяти басов, когда они опускались вниз, при пении в домах деревянный пол, как говорят, ходуном ходил, то, судите сами, как можно было позволить им сделать в храме полное «forte», хотя бы оно и требовалось! Раз, помню я, был полный хор архиерейских певчих на проводах одного богатого покойника из одного центрального городского храма на кладбище. И вот этот хор, предшествуя гробу по улице мимо Александровского сада, когда дружно ударил на «Святый Боже…» последнее «нас» в верхнее «до», так этот удар голосов слышен был одновременно на двух кладбищах – Богородском и Введенском, - находящихся за городом на противоположных сторонах его, на расстоянии около пяти верст, приблизительно.

Последователем моему примеру в скором времени оказался покойный отец Михаил Петрович Образцов, священник Спасо-Угольской церкви Вологодского уезда, а за ним и другие. А потом, уже спустя некоторое время, последовало распоряжение начальства и о повсеместном ведении внебогослужебных собеседований в сельских церквах или церковных школах.

Преосвященный Феодосий был знаток и любитель церквоного пения, являлся нередко на спевки, давал указания и требовал тщательной отделки в исполнении. При нем протодиаконствовал уже Васильевский, заменивший, по избранию преосвященного Палладия, протодиакона Стефана Образцова, определенного на должность священника к Фрязиновской св. Андрея Первозванного церкви в Вологде. Тот и другой из этих протодиаконов, хотя и не повторили собою по силе и диапазону голосов Яблонского, но все же отличались редкими счастливыми качествами в смысле их незаурядной силы и приятности.


 Камкин А.  В.    Православная церковь на  Севере России: Очерки истории до 1917 года. Вологда, 1992.—164 с.:

Одним из первых в Вологодском уезде начинал эту практику священник Спасо-Угольской церкви Михаил Образцов. В течение 1884 года он произнес 50 поучений, бесед и объяснений. Большей частью они проводились в обширной и чистой комнате приходской школы, стоящей рядом с храмом. Беседа начиналась молитвой священника. Затем слушатели усаживались на скамьи и ученические парты, а батюшка, сев за отдельный столик, произносил свое поучение. Проводилось это с Покрова до Великого поста. На время сельскохозяйственных работ беседы прерывались.

Интересно, что священник счел необходимым, прочитывать отдельные фрагменты Библии на современном русском языке. Это делало понятным то, что, может быть, не улавливалось на богослужении. Отец Михаил широко использовал и такие книги, как “Рассказы по Священной истории” и “Библейская история”, старался придать своим поучениям живой язык и благоговейное чувство.       


            ОБРАЗЦОВ ИВАН ЯКОВЛЕВИЧ. Умер в 1880 г. Бывший Кавказский епископ Иоанникий, Епископ Вятский и Слободской (1832-1835). Похоронен в Нежине в Благовещенском монастыре в Сретенском приделе соборной церкви


 ОБРАЗЦОВ Василий Афиногенович



* Образцов и Васильевский, после Яблонского, впоследствии были преемственно оба протодиаконами в Вологде.